24 ноября 2017 года.
народная газета химкинского округа
Рубрики
Архив новостей
понвтрсрдчетпятсубвск
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       

ВСЁ ЭТО БЫЛО НА МОИХ ГЛАЗАХ

8 мая 2013 года
ВСЁ ЭТО БЫЛО НА МОИХ ГЛАЗАХ

Всегда с приближением праздника Победы в редакции планируется подготовка к публикации материалов о войне, и нет ничего достовернее, чем рассказы тех, кто прошёл через страшные испытания. Но встречи и беседы с ветеранами оставляют на душе раны…

Девочке было все-то 15 лет, когда её деревню Дебрик под Хотьковом заняли фашисты. Маша помнит до сих пор тот страх, который она испытала, когда немцы согнали всех людей из одиннадцати дворов в одну хату и подожгли, подперев дверь. В плену огня оказались больше ста человек. С ней была мама Татьяна Акимовна, старшая  Анна с двумя ребятишками и младшая сестра 11-летняя Анастасия. Отец Марии умер ещё до войны.

Крики и стоны и сейчас слышатся Марии Нефёдовне Шикониной, хотя минуло 72 года. Она говорит, а по щекам текут слёзы, и у тебя сердце ноет.

— Каким-то образом о том, что нас фашисты хотят сжечь заживо, узнали партизаны, — немного успокоившись, говорит женщина, — они открыли стрельбу, и фашисты отступили. Кто-то выбил окно, и мы едва успели выбраться из объятого огнём дома. Он догорел у нас на глазах. Партизаны нам сказали о том, что не могут нас взять к себе и ушли в лес. Стоял лютый мороз, а нам некуда было податься, потому что немцы сожгли все избы в нашей деревне. В огне погиб весь скот. Немцы вернулись утром на лыжах в белых маскировочных халатах и погнали нас пешком в сторону Брянска.

Чем дальше рассказывает Мария Нефёдовна о своих мытарствах, тем всё больше становится не по себе: я растревожил её душу, которая вынесла столько страданий и мучений в оккупации. А она продолжает:

— По дороге в Брянск нас по ночам загоняли в хлев, но там было ничуть не теплее, чем на улице. Если по пути видели мёртвого человека, то с него снимали одежду, чтобы надеть её на себя и не отморозить ноги и руки. В Брянске нас держали на открытой площадке, обнесённой колючей проволокой, а рядом был лагерь для военнопленных. Нас вообще несколько суток не кормили и не давали питья. Потом посадили в товарный вагон, и мы поехали в сторону Гродно, но через какое-то время поезд остановился. Девушек постарше и покрепче отобрали для того, чтобы отправить в Германию, а остальных стали выгонять из вагонов для того, чтобы расстрелять.

В это время в небе показались наши самолёты, которые стали обстреливать состав, и фашисты убивали тех, кто покинул вагоны, но Мария и её родные остались в вагоне.

— Мы просто не успели выйти, и это нас спасло от расстрела. Нас довезли до станции Ново-Ельня, потом гнали пешком до Дзятлова. Разместили в бывшей школе. Кормить по-прежнему не кормили. Иногда нам местные жители бросали куски хлеба. Рядом было гетто. Однажды всех евреев посадили в машину и повезли на расстрел. Один мальчик лет шести оказался за бортом, моя старшая сестра Анна подхватила его на руки, и фашист прошил её и еврейского ребёнка автоматной очередью… Всё это произошло на моих глазах. Сестре было 27 лет…

В Дзятлове этот лагерь просуществовал до 1944 года. Его обитателей гоняли на самые тяжёлые работы. Анастасию полицай иногда брал к себе домой, чтобы та нянчилась с его ребёнком. Кормили плохо, но кормили.

— В октябре 1944 года с приближением к Гродно советских войск фашисты решили, готовясь к отступлению, уничтожить всех нас, но не успели. Из Пинских болот вышли к нам партизаны, а с неба на парашютах спустились десантники войск 1-го Белорусского фронта. До сих пор помню ту радость, которую испытала, когда увидела своих — все кинулись к ним обниматься, целоваться. Слёзы лились рекой…

Её мать сильно заболела и осталась в госпитале в Сухиничах, а Мария с двумя детьми убитой сестры Анны с большим трудом, пересаживаясь с одного поезда на другой, добралась до Москвы. А в столицу можно было попасть только по пропускам, потому что война ещё не закончилась. Анна до войны жила в Филях в доме свекрови.

— Свекровь была поражена нашим появлением, потому что мой старший брат Игнат, который служил в войсках НКВД, узнал по своим каналам о том, что всю нашу семью якобы расстреляли. Я его разыскала, и в этом мне помогла милиция, где я рассказала о своих бедах. Там мне дали какую-то бумагу, которая была для меня лучше всякого пропуска. Она помогла мне добраться до Серпухова, где Игнат служил начальником исправительно-трудовой колонии. Встретившись, мы сразу не узнали друг друга, и лишь только присмотревшись, Игнат вдруг вскрикнул: "Маша, ты?!"

Деревня сгорела, так что надо было устраивать жизнь в другом месте. Игнат Нефёдович помог сестре, договорившись со своим коллегой из другой исправительно-трудовой колонии, в Калининской области, о том, чтобы он взял её на работу поваром. Там она от командира конвоиров и узнала о том, что война закончилась. Брат съездил за матерью и сестрой Анастасией в Сухиничи. Жизнь очень медленно, но налаживалась.

Брат Марии Иван погиб на Курской дуге, и Татьяне Акимовне как матери героя  в 1962 году дали в Химках квартиру на улице Кирова. В ней и живёт Мария Нефёдовна, а поначалу обитала в коммуналке на улице Спартаковская. Работала на железной дороге весовщицей и проводницей. Личная жизнь не сложилась. Она одна. Никого из родных в живых уже нет.

— Фашисты не смотрели на то, что в лагере были девочки: они глумились над нами… О каком здоровье сейчас можно говорить, — вздыхает моя собеседница, — семь операций перенесла, да ещё диабет замучил. Одна почка отказала, вторая обросла кистой. У меня 1-я группа инвалидности. Но я не сдаюсь. Спасибо Владимиру Иосифовичу Прищепе, председателю нашего общества несовершеннолетних узников фашизма, за то, что нас не забывает. Помогает, чем может.

Столько пережить и перестрадать — вся душа, кажется, должна выгореть, но глядя на эту русскую женщину, которой идёт 87-й год, понимаешь, почему наши победили: в них жила вера в то, что раздавят фашистов, ведь муки принимали во имя неё.

В. КРАСНОЯРСКИЙ.

 

Комментарии (0)