24 ноября 2017 года.
народная газета химкинского округа
Рубрики
Архив новостей
понвтрсрдчетпятсубвск
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       

Себе на уме

19 апреля 2013 года

Женщина заговорила первая:

— А я вас давно приметила. Мы с вами соседи, вернее, наши мужья рядом — оградка к оградке. Уж больно вы убиваетесь. Видно, есть о ком горевать.

Слово за слово — мы познакомились. Иногда случается, встретишь человека, и как будто много лет его знаешь. И её вопросы не казались праздным любопытством, а выражали сочувствие чужому горю.

Мы обменялись телефонами, Мария Ивановна иногда меня навещала.

— Хорошо-то как у вас: одна во всей квартире, никто не мешает друг другу.

С простодушной доверчивостью рассказала о своей жизни.

— Я то за свои годы вволю намыкалась. Все беды с войны начались. Немец пришёл — всё продовольствие выгреб, а потом и дома сжёг. Мы в землянке спасались. У мамки нас двое, я старшая. Отец воюет. Немцев прогнали, от домов одни трубы торчат. Ни семян, ни скотины, как выжили, удивляюсь до сих пор. В школу ходили за четыре километра, да всё густым лесом. Так стайкой и бегали, никто не провожал. Училась я хорошо, запоминала всё на уроках. Дома дел полно, книжку некогда открыть. Мама, бывало, погладит по голове: «Умница, тебе учиться надо — ветеринаром или фельдшером будешь».

А ждала меня дорога в ФЗУ, в рабочие. Отправили нас, нескольких девчонок, у кого отцы погибли, в Ивантеевку на обучение ткацкому делу. За время учёбы побывали и на других фабриках. Тяжело оказалось после деревенского воздуха: в цехах жарко, душно, грохот — ничего не слышно. Ну, думаю, в ад попала!

Отучились мы, и направили нашу группу в Ташкент. От жары не знали, куда деваться. По ночам всё снег снился и будто бы холодную воду пила из колодца.

Дружила я с Тоней. У неё брат наш, деревенский. После армии за Москву "зацепился", взяли в горячий цех. Прислал письмо, замуж меня звал, просил приехать. Девушка я была скромная и очень даже симпатичная. Предложение приняла.

Жили в семейном общежитии, в бараке, за ситцевыми занавесками. Бывало, спать ляжешь. Боишься пошевельнуться: соседи всё слышат. И смех, и грех! Потом привыкла. То тут, то там малыш появлялся, и занавески не помеха! У нас Ванечка родился, Иван Николаевич. Я к тому времени малярила, штукатурила. Мама приехала, взяла внука в деревню: «В деревне жизни нет, да и у вас  ничего хорошего, одна маета»…

Через несколько лет получили комнату в бараке. Стали обживаться, то одно "достанешь", то другое.

А на сердце пусто и безразлично, живу, как во сне: радости нет. Повзрослела, поняла, что мне с моим мужем "ни жарко, ни холодно". Правда, не обижал меня, получку приносил, выпивал, как все. Ваня подрастал, больше детей Бог не дал. Думаю, от тяжёлой работы: неподъёмные бидоны с краской таскали — мужик пупок надорвёт. Бывало, Николай скажет: «Какая-то ты равнодушная, слова ласкового не дождёшься!» «Да ты что, Николаша, лучше тебя никого на свете нет!»

Жила я с ним с открытой душой, секретов не держала, деньги, что зарабатывала — всё в дом. Правду говорят:  стерпится — слюбится. Родным он мне стал, жалела его. Получили квартиру. Когда сын женился, пришлось её разменять. Вроде, не успели оглянуться — а уже пенсия. За жизнь оба наломались, болячки то тут, то там. Деньги, что на старость накопили, пропали.

Николай несколько лет работал, я тоже: кому обои поклеить, кому потолок побелить. Хоть и невеликие деньги, что на книжках лежали, завещали друг другу.

А тут Николай заболел, видно, в горячем цеху пожёг лёгкие. Сказали, что операция поможет. Все сбережения ушли на лечение. На похороны занимать пришлось.

И навалилась на меня тоска-печаль, скучала по Николаю. Однажды решила перебрать в комнате вещи, кой-чего выкинуть.

Открыла тумбочку, машинально сунула руку на нижнюю полку. Чувствую, под картонкой что-то лежит. Смотрю: там толстый пакет. Наверное, какие-то документы. Развернула: батюшки, стопка сотенных долларов! Сосчитала, 5 тысяч. Да ещё сберкнижка на сто тысяч рублей, не завещанная никому. Будто в сердце что оборвалось, как озноб пробежал:

— От меня прятал! Я-то думала, что живу с родным человеком, а он оказался "себе на уме". И эти деньги не в радость. Как  в чужой карман залезла. Потом сыну доллары отдала, иногда начал вспоминать, что мать есть. Вытащила я картонку, а у самой стенки — письма. Прочитала — от Насти, из Златоуста. И фото женщины, любимому Николаю. Вот где ласку нашёл. За хорошую работу каждый год получал путёвки в санаторий, там, видно, познакомился. Несколько раз ездил он в Златоуст в командировку, якобы, по обмену опытом. Теперь понятно, за каким…

И деньги, и письма — как обухом по голове. Бог ему судья. Только с той поры плакать по нему я перестала, если и поплакать — то по своей жизни, по старости одинокой.

Маргарита ГРЕБЕННИКОВА.

Комментарии (0)