24 ноября 2017 года.
народная газета химкинского округа
Рубрики
Архив новостей
понвтрсрдчетпятсубвск
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       

ЧУЖОЕ СЕМЯ

19 июля 2013 года

— Таточка, измени своё намерение! — бабушка, как в молитвенном экстазе, порывисто прижала к груди сухонькие руки. — Это не твой человек: он из чужой стаи.

— Бабушка, ты живёшь в прошлом, пойми, оно не вернётся. Моё решение окончательное, и я выйду замуж за Виктора! Ты говорила, что судьба прописана на небесах и она "на печке найдёт". Мне уже тридцать лет. В лучшие молодые годы я работала в деревне, учила и воспитывала чужих детей. Снимала угол в избе, с судьбой на печке не встретилась. За это время всех хороших ребят разобрали. А я — вековуха, отягощённая дипломом!

Мудрая незабвенная бабуля! Почему я не прислушалась тогда к твоим советам?

Болезнь неотвратимо приближает мой роковой час. Я не ропщу, со смирением принимаю его. Самое время подводить итоги жизни, и они не утешают.

Мои первые воспоминания высвечиваются картинами цветущего сада и дома-флигеля, где мы обитаем. До революции в этом милом патриархальном уголке Твери, на берегу своенравной Тверцы, в глубине большого сада в красивом каменном доме жили мои предки.

Много раз я рассматривала уцелевшие старинные фотографии. Силой воображения и благодаря рассказам бабушки оживали тени прошлого. И я в минуты печалей и бед находила успокоение души в зыбком мире невозвратного.

Совершенная лепка лиц, выражение глаз, со спокойным достоинством доброжелательно глядящих на меня.

И вступив в зрелый возраст, осознала справедливость рассуждений бабушки о "стае" и "породе".

Благоденствие семьи оборвалось в семнадцатом году, как и жизнь многих родных.

Уцелевшие после революционного урагана получили милостивое разрешение жить во флигеле, где раньше жила прислуга.

Следуя примеру бабушки, я вела дневник. Читаю свою "сагу".

Вот запись, пронизанная болью и горечью: «Уже скоро родится малыш, его ребёнок. Господи, сделай так, чтобы он не был похож на Виктора! Как же я за внешней привлекательностью не разглядела в нём всё то, что чуждо и отвратительно мне. Романтическая дурочка».

Со вздохом облегчения я обрела свободу. Виктор с готовностью принял предложение о моём отказе от алиментов с условием: навсегда уйти из нашей жизни.

Мама, мой светлый Ангел, оставила работу искусствоведа в картинной галерее, посвятила дни свои воспитанию внука. Сели мы на постные учительские лепёшки. Это был длительный и трудный процесс выживания. Но в нашем доме звучал детский смех, на стареньком пианино мы музицировали в четыре руки, стараясь ввести Алёшу в мир волшебных звуков. Бабушка стала учить его немецкому языку.

Я часто ловила себя на мысли, что нет у сына реакции ни на музыку, ни на язык. Успокаивала себя тем, что  в силу возраста он не понимает красоту мелодии и звучания  незнакомых слов.

Правда, как-то раз моя деликатная мама заметила:

— У меня ощущение, что душа Алёши спрятана за мощной дверью,  до неё невозможно достучаться. Ребёнок с другой планеты. Боюсь, что он — повторение отца. "На нашей грядке — чужое семя".

По мере взросления сына опасения мамы подтвердились. Его учеба стала большим испытанием для нашего терпения и нервов. Его первая учительница пожаловалась:

— Татьяна Петровна, не знаю, что делать с Алёшей: не хочет заниматься, ни к чему нет интереса. Сам не учится и другим мешает. Удивительно, как он не похож на Вас!

И дальнейшие "подвиги" сына: детская комната милиции, "трудный подросток", тяготение к чердакам и подвалам. Мы жили как на пороховой бочке.

Единственной радостью стало получение квартиры (флигель снесли). Обустраивая прихожую, глянула в зеркало: "Неужели это я? Замученное серое лицо, глубоко запавшие глаза... «Укатала» тебя жизнь, Таня!

Кое-как одолел Алексей ПТУ. А тут попали мы в омут лихих девяностых.

После смерти мамы я с особенной пронзительной болью ощутила одиночество. Безразличие и грубость — всё, что я получала от сына.

Мои испытания продолжались. Как-то вечером прибежал Алексей домой. Заметив его возбужденное состояние решила, что выпил. Без стука вошёл в комнату:

— Мать, я залез в одно дело. Меня подставили. Я на счётчике. Если через два дня не внесу деньги, большую сумму, меня убьют. Продавай срочно квартиру!

— Какие странные слова! На этом жаргоне разговаривает мой сын, — первое, что пришло мне в голову.

А уже потом осознала ужас ситуации: его убьют!

Я продала квартиру, всё до копейки отдала Алексею.

После революции мои родственники, обеспеченные уважаемые люди, получили статус "лишенцев". А я по своей воле пополнила ряды бомжей.

Хорошо, оказались надёжные подруги — по полгода жила то у одной, то у другой. За меня хлопотали добрые люди. Учитывая многолетнюю успешную педагогическую работу, выделили шестиметровку в общежитии. Слава Богу, обрела свой угол, Алексей так и не объявился...

После безуспешных попыток найти ответ у корифеев педагогики Песталоцци и Ушинского, почему он таким вырос, пришла пора заканчивать последнюю страницу дневника».

Маргарита ГРЕБЕННИКОВА.

 

Комментарии (0)